Блог историка: 1937 год. Начало “большого террора”

Image caption

Личный состав киевского отряда НКВД в Липском переулке – возле Киевского областного управления НКВД (содержалось в дворца на нынешней улице Липской, 16)

Ровно 80 лет назад – 5 августа 1937-го – начался пресловутый “большой террор”, во время которого коммунистическая власть руками органов госбезопасности ув’язнювала, пытала, а затем расстреливала или депортировала или бросала в лагеря Гулага более 1,5 млн человек.

За подписью Сталина

Рядовые украинцы, как, впрочем, и все советские люди, до последнего не ведали, что их ждет. Однако энкаведисты даже среднего звена уже в начале июля 1937-го поняли – надвигается что-то масштабное.

Ведь Москва потребовала от областных управлений НКВД по всему СССР срочно подать сведения о количестве “врагов народа”, которые проживают в области, а также кадровые предложения по составу областных внесудебных “троек” – для вынесения приговоров.

Станислав Цалик

Писатель, краевед, сценарист, автор более тысячи эссе, посвященных малоизвестным страницам истории Киева и Украины.

И заказчиком такой информации был не абы кто, а политбюро ЦК ВКП (б) (решение № П51/94 от 2 июля, подпись: “Секретарь ЦК Ы. Сталин”).

За две недели руководителей всех управлений НКВД вызвали в Москву на совещание. Она открылась 16 июля и продолжалась пять дней.

Нарком внутренних дел Николай Ежов велел готовиться к масштабной “чистки” населения СССР от “антисоветских элементов”. Цинично заметил, что “в связи с разгромом врагов будет уничтожена и некоторая часть невинных людей, но это неизбежно”. И добавил: “Беды в этом большой нет”.

Нарком разрешил начальникам отделов управлений НКВД “применять и физические методы воздействия”. На вопрос кого-то из присутствующих предельный возраст “врагов” – например, брать 80-летних людей, – нарком отрубил: “Если держится на ногах – стреляй!”

“Операцию начать 5 августа 1937 года”

Image caption

17 июля 1937 года, во время проведения совещания руководителей НКВД, на которой Ежов приказал готовиться к масштабной “чистки”, его наградили орденом Ленина. На следующий день постановление напечатала газета “Правда”

17 июля 1937 года, во время проведения совещания руководителей НКВД, на которой Ежов приказал готовиться к масштабной “чистки”, его наградили орденом Ленина.

30 июля Ежов подписал “Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел Союза Г.С.Г. № 00447 об операции по репрессирования бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов”.

На следующий день политбюро ЦК ВКП(б) утвердило этот приказ, то есть коммунистическая партия взяла на себя полную ответственность за последующие злодеяния нквд.

Image caption

НКВД УССР содержался в Октябрьском дворце – на нынешний Институтской улице в Киеве (на фото: вид со стороны улицы Ольгінської). Здесь допрашивали и пытали людей, сюда тянулись длинные очереди горюющий женщин с продуктовыми передачами заключенным мужчинам. Если передачу не брали – расстрелян

“Перед органами государственной безопасности стоит задача, – говорилось в єжовському приказе, – самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудолюбивый советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ советского государства”.

Каждому региону определили “лимит”: сколько людей нужно немедленно арестовать и расстрелять (И категория), а сколько – упечь в лагеря или тюрьмы сроком на 8-10 лет (II категория).

В Украинской ССР, в состав которой входила Молдавская автономная республика, принадлежало целом репрессировать 28 800 человек.

В том числе, в Харьковской области – 2000 (И категория) и 3500 (II категория), в Киевской – 2000 и 3500, в Винницкой – 1000 и 3000, в Донецкой – 1000 и 3000, в Одесской – 1000 и 3500, в Днепропетровской – 1000 и 2000, в Черниговской – 300 и 1300, в Молдавской автономии – 200 и 500.

“Операция, – говорилось далее в оперативном приказе, – начать 5 августа 1937 года и закончить в течение четырех месяцев”.

Конвейер смерти

В приказе Ежов дал следующую инструкцию: “Следствие проводить ускоренно и в упрощенном порядке”.

Image caption

Пропагандистский плакат 1937 года, который героизирует “большой террор” и прославляет “сталинского наркома” Николая Ежова

А персональный состав внесудебных “троек” утвердил таким: в Харьковской области – Шумский (председатель), члены – Гикало, Леонов, в Киевской – Шаров (Кудрявцев, Гинзбург), в Винницкой – Гришин (Чернявский, Ярошевский), в Донецкой – Соколинский (Прамнек, Руденко), в Одесской – Федоров (Евтушенко, второе лицо не определена), в Днепропетровской – Кривец (Марголин, Цвик), в Черниговской – Корнев (Маркитан, Склярский), в Молдавской АССР – Рогаль (Тодрес, Колодий).

От августа следователи на допросах применяли поголовное избиение, выбивали из арестованных “признания” в шпионаже в пользу иностранных разведок (диапазон – от польской до японской) или подготовке покушения на Сталина. Или, подвергнув нечеловеческим пыткам, заставляли заключенных подписать протокол допроса, от начала до конца придуманный следователем – якобы подследственный был бывшим жандармом, эсером, петлюровцем, білогвардійцем, кулаком, меньшевиком, троцкистом, боротьбистом, сектантом или еще что. Вариантов существовало множество, все зависело от биографии конкретного узника и “творческой” фантазии следователя.

“Тройки”, опираясь вот на такие “материалы” следствия, выносили приговоры. Ни одного оправдательного! Обжаловать приговор было невозможно.

Image caption

Такие машины марки ГАЗ-М1 люди называли “черным вороном” или “черной Марусей” – на них энкаведисты по ночам ездили арестовывать

В течение первого месяца енкаведистський конвейер смерти поглощал лишь тех, кто принадлежал к категории – арест, приговор “тройки”, расстрел. Зато 4 сентября Ежов позволил региональным управлением сажать тех, кто принадлежал к II категории (лагеря или тюрьмы).

И хотя приказ № 00447 вроде запрещал превышать утвержденные “лимиты”, об этом быстро забыли. Ведь в стране социализма считали делом чести перевыполнение каких-либо плановых показателей. Поэтому среди подразделений НКВД развернулось большое социалистическое соревнование – кто больше обнаружит и обезвредит “врагов народа”.

Отовсюду полетели в Москву ходатайство увеличить “лимиты”, преимущественно за И категорией. Такие требования Ежов охотно удовлетворял.

Сталину настолько понравился размах, с которым Ежов проводит “чистку”, что 12 октября предложил пленума ЦК ВКП (б) избрать наркома внутренних дел, кандидатом в члены политбюро. Что и было сделано.

15 месяцев и 10 дней

От августа прошло четыре месяца, а ночные “черные вороны”, аресты, расстрелы не прекратились. В январе 1938-го Ежов на совещании руководящего состава НКВД назвал результаты проведенной операции “блестящими” и высказался за ее продолжение. Возражений не было.

Следовательно, политика террора усилилась.

Image caption

Прославление Ежова в прессе не имело границ. Еженедельник “Огонек” напечатал стихотворение народного поэта Казахстана Джамбула. Переводчик Константин Алтайский вскоре был репрессирован

Политбюро ЦК ВКП (б) рассмотрело дополнительные “лимиты”, сделав акцент на И категорию, то есть на расстрелы. В частности, 17 февраля Кремль позволил репрессировать в Украине еще 30 тысяч человек.

В целом дополнительные “лимиты” увеличили количество жертв в три раза.

Кампания по уничтожению людей растянулась на долгие 15 месяцев и 10 дней. Формально ее прекратила постановление политбюро ЦК ВКП (б) от 15 ноября 1938 года.

Image caption

Даже школьников заставляли не только читать статьи о массовых арестах “врагов”, но и благодарить за это Ежову. “Пионерская правда” 14 марта 1938 года в №36 (2030) напечатала благодарности детей из Москвы и Славянска на Донбассе

В последние месяцы “большого террора” начали репрессировать уже самих энкаведистов, Ежов даже назвал цифру – 14 тысяч человек. А финалом стал арест самого Ежова (апрель 1939-го) и его расстрел (февраль 1940 года).

Главные исполнители преступлений, следовательно, были уничтожены. Теперь Сталин мог все списать на “перегибы на местах” и также на то, что руководители и работники карательных органов оказались замаскированными “врагами народа”.

В отличие от Голодомора, который советская власть всячески пыталась замолчать, “большой террор” делали открыто, с шельмованием жертв в газетах или на партийных собраниях. Кремль наглядно демонстрировал, что может уничтожить любого. Страну охватили страх, шпиономания и эпидемия доносительства.

И хотя массовые аресты людей происходили и до “большого террора” и после него, именно 1937 год стал символом сталинского беззакония.

Во второй половине ХХ века – в частности, при правлении Никиты Хрущева, Михаила Горбачева и особенно после распада СССР – жертв сталинских политических репрессий реабилитировали, а палачей назвали палачами.

На местах гибели и захоронения невинных людей установили памятные знаки.

Share Button